Неточные совпадения
Пускай меня отъявят старовером,
Но хуже для меня наш Север во сто крат
С тех пор, как отдал всё в обмен на
новый лад —
И нравы, и язык, и старину святую,
И величавую
одежду на другую
По шутовскому образцу...
Одно время, читая Шопенгауера, он подставил на место его воли — любовь, и эта
новая философия дня на два, пока он не отстранился от нее, утешала его; но она точно так же завалилась, когда он потом из жизни взглянул на нее, и оказалась кисейною, негреющею
одеждой.
Прения о Флерове дали
новой партии не только один шар Флерова, но еще и выигрыш времени, так что могли быть привезены три дворянина, кознями старой партии лишенные возможности участвовать в выборах. Двух дворян, имевших слабость к вину, напоили пьяными клевреты Снеткова, а у третьего увезли мундирную
одежду.
Из Петербурга Варвара приехала заметно похорошев; под глазами, оттеняя их зеленоватый блеск, явились интересные пятна; волосы она заплела в две косы и уложила их плоскими спиралями на уши, на виски, это сделало лицо ее шире и тоже украсило его. Она привезла широкие платья без талии, и, глядя на них, Самгин подумал, что такую
одежду очень легко сбросить с тела. Привезла она и
новый для нее взгляд на литературу.
Кафры приносили слоновую кость, страусовые перья, звериные кожи и взамен кроме необходимых полевых орудий, разных ремесленных инструментов,
одежд получали, к сожалению, порох и крепкие напитки.
Новые пришельцы приобрели значительные земли и поcвятили себя особой отрасли промышленности — овцеводству. Они облагородили грубую туземную овцу: успех превзошел ожидания, и явилась
новая, до тех пор неизвестная статья торговли — шерсть.
Явление действительно
нового человека, а не изменение лишь
одежд предполагает духовное движение и изменение.
— Барыни мне
новую лопоть [Лопоть по-сибирски —
одежда.] шьют, — сказала девочка, указывая отцу на работу Ранцевой. — Хорошая, кра-а-асная, — лопотала она.
«Да, совсем
новый, другой,
новый мир», думал Нехлюдов, глядя на эти сухие, мускулистые члены, грубые домодельные
одежды и загорелые, ласковые и измученные лица и чувствуя себя со всех сторон окруженным совсем
новыми людьми с их серьезными интересами, радостями и страданиями настоящей трудовой и человеческой жизни.
Здесь были шкуры зверей, оленьи панты, медвежья желчь, собольи и беличьи меха, бумажные свечи, свертки с чаем,
новые топоры, плотничьи и огородные инструменты, луки, настораживаемые на зверей, охотничье копье, фитильное ружье, приспособления для носки на спине грузов,
одежда, посуда, еще не бывшая в употреблении, китайская синяя даба, белая и черная материя, одеяла,
новые улы, сухая трава для обуви, веревки и тулузы [Корзины, сплетенные из прутьев и оклеенные материей, похожей на бумагу, но настолько прочной, что она не пропускает даже спирт.] с маслом.
Новая экспедиция. — Состав отряда. — Вьючный обоз. — Научное снаряжение. —
Одежда и обувь. — Продовольствие. — Работа путешественника. — Отъезд. — Река Уссури. — Растительность около станции Шмаковка. — Пресмыкающиеся. — Грызуны. — Птицы. — Порядок дня в походе. — Село Успенка. — Даубихе и Улахе. — Болото. — Охота за пчелами. Борьба пчел с муравьями
Оба китайца были одеты в синие куртки, синие штаны, наколенники и улы, но
одежда молодого китайца была
новая, щеголеватая, а платье старика — старое и заплатанное.
Вечером жена его осмотрела нашу
одежду, починила ее, где надо, и взамен изношенных унтов дала
новые. Хозяин дал мне для подстилки медвежью шкуру, сверху я покрылся одеялом и скоро уснул.
Взгляд, постоянно обращенный назад, и исключительное, замкнутое общество — начало выражаться в речах и мыслях, в приемах и
одежде;
новый цех — цех выходцев — складывался и костенел рядом с другими.
Тотчас у меня в голове созрел
новый план: я решил подняться по реке Кусун до Сихотэ-Алиня и выйти на Бикин. Продовольствие, инструменты, теплая
одежда, обувь, снаряжение и патроны — все это было теперь с нами.
Наши
новые знакомые по внешнему виду мало чем отличались от уссурийских туземцев. Они показались мне как будто немного ниже ростом и шире в костях. Кроме того, они более подвижны и более экспансивны. Говорили они по-китайски и затем на каком-то наречии, составляющем смесь солонского языка с гольдским.
Одежда их тоже ничем не отличалась от удэгейской, разве только меньше было пестроты и орнаментов.
По словам Ядринцева, начальник завода при приеме каждой
новой партии обыкновенно выкрикивал: «Кто хочет оставаться, получай
одежду, а кто в бега, тому незачем!» Начальство своим авторитетом как бы узаконивало побеги, в его духе воспитывалось всё сибирское население, которое и до сих пор побег не считает грехом.
Не верили они, чтоб в иноземной
одежде, в клубах, театрах, маскарадах много было греха, и Михайло Данилыч не раз, сидя в особой комнате Новотроицкого с сигарой в зубах, за стаканом шампанского, от души хохотал с подобными себе над увещаньями и проклятьями рогожского попа Ивана Матвеича, в
новых обычаях видевшего конечную погибель старообрядства.
И
новую токарню сладил, лучше прежней, и лошадок купил, и хорошей
одеждой обзавелся, и покраденное дочернее приданое стал помаленьку заменять новокупленным.
«Щось буде» принимало
новые формы… Атмосфера продолжала накаляться. Знакомые дамы и барышни появлялись теперь в черных траурных
одеждах. Полиция стала за это преследовать: демонстранток в черных платьях и особенно с эмблемами (сердце, якорь и крест) хватали в участки, составляли протоколы. С другой стороны, — светлые платья обливались кислотой, их в костелах резали ножиками… Ксендзы говорили страстные проповеди.
Генеральская усадьба имеет вид очень странный, чтоб не сказать загадочный. Она представляет собой богатую
одежду, усеянную множеством безобразных заплат. Дело в том, что она соединила в себе два элемента: старую усадьбу, следы которой замечаются и теперь, в виде незаровненных ям и разбросанных кирпичей и осколков бутового камня, и
новую усадьбу, с обширными затеями, оставшимися, по произволению судеб, недоконченными.
Третий был совсем юноша, в
новой крестьянской
одежде, с бледным и как будто слегка испуганным лицом; его шаги были неуверенны, и по временам он останавливался, как будто прислушиваясь к чему-то назади и мешая движению товарищей.
Они были людьми
нового духа, трепетавшего под реставрационными
одеждами.
Новая рать подвигалась все ближе, и уже можно было распознать ее вооружение и
одежду, почти столь же разнообразную, как и на разбойниках.
«Китайский император предписал принять сих несчастных странников и
новых своих подданных с примерным человеколюбием. Немедленно доставлено было калмыкам вспоможение юртами, скотом,
одеждою и хлебом. Когда же разместили их по кочевьям, тогда для обзаведения еще было выдано им...
Часа два бился он с Кузьмой, но последний не сообщил ему ничего
нового; сказал, что в полусне видел барина, что барин вытер о его полы руки и выбранил его «пьяной сволочью», но кто был этот барин, какие у него были лицо и
одежда, он не сказал.
Но сменявшиеся пассажиры обращали внимание
новых на огромного человека, чувствовавшего себя как будто неловко в своей
одежде, робкого, застенчивого и беспомощного, как ребенок.
Ее пленял наряд суровый
Племен, возросших на войне,
И часто в сей
одежде новойВолшебница являлась мне...
Везде — в призывных речах, на плакатах, в газетных статьях — показывалось и доказывалось, что самая суть работы теперь в корень изменилась: работать нужно не для того, чтобы иметь пропитание и
одежду, не для того даже, чтобы дать рынку нужные товары; а главное тут — перед рабочим классом стоит великая до головокружения задача перестроить весь мир на
новый манер, и для этого ничего не должно жалеть и никого не должно щадить.
Вот, вот она! вот русская граница!
Святая Русь, Отечество! Я твой!
Чужбины прах с презреньем отряхаю
С моих
одежд — пью жадно воздух
новый:
Он мне родной!.. теперь твоя душа,
О мой отец, утешится, и в гробе
Опальные возрадуются кости!
Блеснул опять наследственный наш меч,
Сей славный меч, гроза Казани темной,
Сей добрый меч, слуга царей московских!
В своем пиру теперь он загуляет
За своего надёжу-государя!..
Препотенский был облачен во все свои обычные
одежды и обеими руками поддерживал на голове своей похищенные им у матери
новые ночвы, на которых теперь симметрически были разложены известные человеческие кости.
От
новых знакомых я узнал, что в конторе концессии имеются для нас письма и деньги, а в складах хранятся ящики с
одеждой, продовольствием и научным снаряжением, высланным из Владивостока.
Но в это время
новые тесовые ворота со скрипом отворились перед ним, и красивый, румяный белокурый парень, лет восьмнадцати, в ямской
одежде, показался в воротах, ведя за собой тройку крепконогих, еще потных косматых лошадей, и, бойко встряхнув белыми волосами, поклонился барину.
Это не женерозность, а просто желание куда-нибудь приткнуться от скуки и однообразия жизни и в то же время развлечь себя
новым фасоном
одежды.
На другой день Марья Осиповна, снявшая с себя монашескую
одежду, принимала своего жениха «в своей гостиной». Не прошло и несколько дней, как она уже совершенно освоилась со своей
новой жизнью. К счастью очень скоро привыкается.
И вот бедная чета, волшебным жезлом могучей прихоти перенесенная из глуши России от богов и семейства своего, из хаты или юрты, в Петербург, в круг полутораста пар, из которых нет одной, совершенно похожей на другую
одеждою и едва ли языком; перенесенная в
новый мир через разные роды мытарств, не зная, для чего все это делается, засуеченная, обезумленная, является, наконец, в зале вельможи перед суд его.
— К Корытовым в угол
новая жиличка въехала. Жена конторщика. Конторщик под
новый год помер, она с тремя ребятами осталась. То-то бедность! Мебель,
одежду — все заложили, ничего не осталось. Ходит на водочный завод бутылки полоскать, сорок копеек получает за день. Ребята рваные, голодные, сама отрепанная.
С некоторых пор в
одежде дяди Акима стали показываться заметные улучшения: на шапке его, не заслуживавшей, впрочем, такого имени, потому что ее составляли две-три заплаты, живьем прихваченные белыми нитками, появился вдруг верх из синего сукна; у Гришки оказалась
новая рубашка, и, что всего страннее, у рубашки были ластовицы, очевидно выкроенные из набивного ситца, купленного год тому назад Глебом на фартук жене; кроме того, он не раз заставал мальчика с куском лепешки в руках, тогда как в этот день в доме о лепешках и помину не было.
Интенданты были очень горды, что опоздали с ними всего на месяц: в русско-турецкую войну полушубки прибыли в армию только в мае [Впрочем, как впоследствии выяснилось, особенно гордиться было нечего: большое количество полушубков пришло в армию даже не в мае, а через год после заключения мира. «
Новое Время» сообщало в ноябре 1906 года: «В Харбин за последнее время продолжают прибывать как отдельные вагоны, так и целые поезда грузов интендантского ведомства, состоящих главным образом из теплой
одежды.
Многие мундиры, полушубки и валенки были уж так заношены, что совершенно не годились в дело. Написали требование на
новые вещи. И тут открылось поразительное обстоятельство: запаса теплой
одежды в армии больше не было!
Приказчик производит
новый наем рабочих, выдает задатки,
одежду, — но и их постигает та же участь.
Барыни пожилые старались хитро сочетать
новый образ
одежды с гонимою стариною: чепцы сбивались на соболью шапочку царицы Натальи Кириловны, а робронды и мантильи как-то напоминали сарафан и душегрейку.
Силы наши восстанавливались очень медленно. Обе старушки все время ходили за нами, как за малыми детьми, и терпеливо переносили наши капризы. Так только мать может ходить за больным ребенком. Женщины починили всю нашу
одежду и дали
новые унты, мужчины починили нарты и выгнули
новые лыжи.
Возле дилетантов доживают свой век романтики, запоздалые представители прошедшего, глубоко скорбящие об умершем мире, который им казался вечным; они не хотят с
новым иметь дела иначе как с копьем в руке: верные преданию средних веков, они похожи на Дон-Кихота и скорбят о глубоком падении людей, завернувшись в
одежды печали и сетования.
Я раздобуду вам
новую, более удобную
одежду.
Новые товарищи Антона были приземистые рыженькие люди, очень похожие друг на друга; у обоих остроконечные красные бородки и плутовские серые глазки; синий дырявый армяк, опоясанный ремнем, вокруг которого болтались доспехи коновала, баранья черная шапка и высокие сапоги составляли
одежду того и другого.
Ее
одежда, ее сложение, выражение ее лица, звук ее голоса — всё сказало ему одно: «не то. Всё то, чем ты жил и живешь, — есть ложь, обман, скрывающий от тебя жизнь и смерть». И как только он подумал это, поднялась его ненависть и вместе с ненавистью физические мучительные страдания и с страданиями сознание неизбежной, близкой погибели. Что-то сделалось
новое: стало винтить и стрелять и сдавливать дыхание.
Ого! Должно быть, дон Йеронимо,
Тот
новый член, которого из Рима
Они в Севилью ждут, шутить не любит!
Мы их принять готовы. Боабдил,
Твои
одежды нам пришлися кстати:
Забавный мы затеем маскарад.
Ты будешь капитан, который в Кадикс
Йеронимо привез; ты ж, Лепорелло,
Ты — сам Йеронимо. Смотрите ж оба,
Я каждому его назначу роль.
С глубоким волнением смотрел я на муки несчастного молодого человека (по сравнению с собой я мог бы назвать его юношей), тщетно пытаясь удержать его пальцы, разрывавшие
одежду, — я знал, что за это нарушение дисциплины его ждет
новый карцер.
Таким образом на острове опять водворилась тишина, и Константин Пизонский, обрадованный давно небывалым стройным ходом дел, в самом приятном расположении, распочал сооружать Малвошке некую
одежду из старой тальмы, подаренной ему старшей племянницей, но тут-то и стояла
новая ковычка. Тальма, из которой Пизонский сел сочинять обнову своему питомцу, так прельщала его своею обширностью, что он ни за что на свете не хотел «сокращать ее».
Вот и вернулся ангел, сверкнул белыми
одеждами и стал покорно в ожидании вопросов. Обрадовался Всеблагий и для торжества повелел возгореться многим
новым кометам: пусть сияют полукружием. И еще то понравилось Всеблагому, что так белы и светлы
одежды ангельские. С этого и начал Он вопросы...